Главнейший религиозный праздник православного христианства, Пасха, одновременно и самый главный народный праздник сельскохозяйственного года. Его главенство проявляется уже в народном названии – «Велик-день». Эпитета «великий» не удостоился больше ни один день русского крестьянского календаря. С Пасхой связано большое количество народных верований, обычаев, обрядов и игр, но описание большинства из них можно легко найти на различных интернет-ресурсах. А вот чего нет или почти нет на этих ресурсах, так это фольклорных материалов по Приморскому краю. И мы вот прямо сейчас будем этот досадный недостаток всемирной сети исправлять с помощью фольклора черниговских переселенцев.
Само пасхальное воскресенье обрядовыми народными песнями небогато. За всю историю этнографических исследований в Приморье официально опубликован один-единственный текст волочебной песни (волочебные –обрядовые песни, подобные рождественским колядкам, но приуроченные к Пасхе). Она записана в г. Дальнереченске учительницей Ефросиньей Ананьевной Ляховой 1900 года рождения и опубликована в двух сборниках приморского фольклора – «Фольклор Дальнеречья, собранный Е.Н. Сыстеровой и Е.А. Ляховой» (Издательство ДВГУ, 1986 г.) и «У ключика гремучего» ( Издательство ДВГУ 1989 г.). Сборники доступны в библиотеках Приморского края, в том числе в ПКПБ им. А. М. Горького (Владивосток) и в научной библиотеке ДВФУ. К сожалению, они пока отсутствуют в свободном доступе в сети интернет, но я сделал скан нужной страницы, и теперь вы можете познакомиться с её текстом:
(Ссылка на оригинал скана песни на Яндекс-диске)
Приморской аудиозаписи этой песни нет, но в соцсети VK мне удалось найти похожий по зачину и, вероятно, близкий по мелодии вариант. Исполняет Ганна Ивановна Татур 1929 г.р., село Колбчанская Слобода, Кличевский район, Могилёвская область, Беларусь.
***
Волочебная песня, опубликованная в указанных выше фольклорных сборниках, на данный момент единственный известный мне пример народной обрядовой песни, исполнявшейся непосредственно в Пасху. Все остальные исполнялись позже. Причём эти остальные делятся на три разных жанра (подчёркиваю, речь идёт о фольклоре переселенцев из гомельско-брянско-черниговского пограничья): «пасхальные» веснянки, обрядовые хороводы и игровые хороводы. Встречаются, конечно, и другие, вольно или невольно приуроченные к этому празднику песни, но они, как говорится, погоды не делают.
Начнём с «пасхальных» веснянок. Их отличие от «настоящих» веснянок в том, что они приурочены не к весеннему равноденствию и не к Благовещению, то есть не к ранней весне, а, как правило, к более позднему времени, когда весна уже вовсю вступила в свои права. Отсюда – отсутствие обращений к Весне или к мифической дочери Весны Ульянке. Сюжеты содержат игровые, небыличные и даже свадебные мотивы. Сами песни, обычно, короткие, подобные «настоящим» веснянкам, но встречаются и довольно пространные тексты. Вот несколько примеров от уроженки деревни Малоудёбное Брянской области Евдокии Ефимовны Талвинской 1913 года рождения, на момент записи – жительницы села Многоудобное Шкотовского района Приморского края:
Як пайду я в балотичко, в балотичку то…[пко],
Топка,
Я думала, жаних стаит, а йта сена ко…[пка],
Копка,
Як пайду я в балотичку, в балотичку гря…[зна],
Грязна,
Я думала, жаних стаит, а йта сена вя…[зка].
(По утверждению исполнительницы эту песню «ýкали», но как именно, она не пояснила и не продемонстрировала. Записали Олег Семёнов, Ирина Семёнова, Сергей Макаркин 13.07.1992)
***
А в балоти на гароди чёрт ваду калыша,
Калыша,
Хлопчичак да девачки часто писмы пи…[ша],
Пиша,
Ня ён пиша, писарь пиша, а он прамавля…[я],
Прамавляя,
Нихай маю милаю никто ни займа…[я],
Займая,
Хоть займая, ни займая, нихай ни цалу…[я],
Цалуя,
Нихай ея бела личка никто ни малю…[я].
(«Прамавляя» - говоря. Записали Олег Семёнов, Ирина Семёнова, Сергей Макаркин 13.07.1992)
***
Первая строчка этого текста хорошо известна широкой публике, увлекающейся этно- и фолк-музыкой, так как в качестве припева вошла в композицию «Ящер» поп-группы «Иван Купала». Но «Иван Купала» исполняет её с припевом «Ой, лёли-лёлюшки», что позволяет отнести заимствованный ими фрагмент к группе обрядовых пасхальных хороводов «стреловского типа», о которых я напишу позже. А сейчас посмотрите клип «Ящер», доступный на платформе VK Видео:
Обратите внимание, что здесь «в балоти на калоде линь ваду калыша». Согласно сайту «РУВИКИ», линь – озёрная и речная рыба, «обитает преимущественно в мелководных озёрах и прудах с густой водной растительностью и илистым дном, а также в реках с медленным течением». Линь медленно шевелит воду в заболоченной речке – картинка вполне реалистичная. А у нас – чёрт, мифологическое существо! Откуда он взялся в песне? По-видимому, это тот случай, когда в народном сознании отождествляются чёрт и леший. Эту мысль я почерпнул из книги Л.Н. Виноградовой «Мифологический аспект славянской фольклорной традиции», глава «Полесские поверья о чёрте «Той, шче лозами трясе», страница 69, последний абзац. Ищите и обрящете.
Несмотря на всю постановочность и «попсовость» клипа, хочу отметить вокальную работу исполнительниц из «Ивана Купалы», сумевших по высоте и тембрам голосов приблизиться к оригинальному звучанию таких песен. Действительно, они поются очень высоко и немного странными для горожанина, крикливыми, даже почти визжащими голосами. Это – обычная для Восточного Полесья манера исполнения календарных обрядовых песен, предназначавшихся для того, чтобы буквально докричаться до небес, то есть до высших потусторонних сил, в которые крестьяне искренне верили. А вовсе не для услаждения нашего с вами слуха.
***
А вот несколько подобных весенних песен от Марии Ивановны Вировой, 1928 г.р., из Соколовки Чугуевского района:
Як выйду я на улицу, я крикну, я кри…[кну].
Я крикну, я крикну,
Ў Сакалоўке родилася, нигде ни привы…[кну],
Нигде ни привыкну,
Треба ж мене привыкати, як уродной ма…[ти].
(Записали Олег Семёнов и Сергей Макаркин 22.10.1992)
***
Лятел певинь чиряз рэку, кричаў кукарэку,
Кричаў кукарэку,
Падай, падай да девачка руку чиряз рэ…[ку].
Руку чиряз рэку,
Ой, рада б я да хлопчычак абея пада…[ти].
Абея падати,
Ни вялела мая мати за тябе й атда…[ть].
За тябе й атдати,
А вялела ж мая мати ширыначку тка…[ти].
Ширыначку ткати,
Таненькаю, бяленькаю, шеўком белым ши..[ту].
(«Ширыначку ткати» - возможно, имеется ввиду свадебный рушник, на который встают жених и невеста, когда получают благословение родителей. То есть, девушка объясняет юноше, что уже просватана за другого. Записали Олег Семёнов и Сергей Макаркин 24.10.1992)
***
На улицу не йду, не йду, а в хате ня все…[жу].
А в хати ня всежу,
Падкатився пад вароты, ой, чёрт крываро…[тый].
Ой, чёрт крываротый,
Ой, штоб тябе падкатила лихая годи…[на].
Лихая година,
Чэрэз тябе праскурвы сын мяне мати би…[ла].
Мяне мати била,
Ой бей, мати, карай, мати, тяперь ни нау…[чышь],
Тяперь ни научышь,
З якем чёртам пазналася, вавек ни разлу…[чышь]
(Записали Олег Семёнов и Сергей Макаркин 22.10.1992)
***
Ой, чия й та с краю хата саломай накры…[та]?
Саломай накрыта,
Аттоле шёў да хлопчичак, нага пиряби…[та],
Нага пирябита,
Ой, хто ж яму дай пирябиў, ой, Катина ма…[ти],
Ой, Катина мати
- Ни хади-ка, праскурвы сын, да майго дитя…[ти],
Да майво дитяти,
Маё дитя каханая ў падушках лижа…[ла],
Ў падушках лижала,
А водочка-настоячка ў галовках стая…[ла].
(Записали Олег Семёнов и Сергей Макаркин 24.10.1992)
***
Запалю я куль саломы, пущу за вадо…[ю].
Пущу за вадою,
Накажитя майму роду, что я сирато…[ю].
Что я сиратою,
Нема ў мяне радиначки, ни батьки, ни ма…[тки],
Ни батьки, ни матки,
Только ў мяне радиначка – адин дядька ро…[дный],
Адин дядька родный,
Ой, дядячка, ой, роднинький, пусти пагуля…[ть],
Пусти пагуляти,
Ой, буду я, мой дядячка три дни жита жа…[ть],
Три дни жита жати,
Жита жала, жита жала, снапов ни виза…[ла],
Снапов ни визала,
Сколь гуляла, ни гуляла, правды ни каза…[ла],
Правды ни казала,
Тады буду снапы визать, як месичка взо…[йдя],
Як месичка взойдя,
Тады ж буду правду казать, як ён мяне во…[зьмя].
(Записали Олег Семёнов и Сергей Макаркин 20.02.1993)
***
Как видно из четырёх вышеприведённых текстов, основное содержание – добрачные отношения парня и девушки. Причём, девичий взгляд на проблему. И это понятно, ведь, как известно, весна – «пора любви», со всеми вытекающими последствиями. Родители соглашаются выдать девушку замуж не за того, кого она на самом деле любит, или очень строго оберегают дочь от нежелательного претендента. Одному такому строгая мамаша даже ногу чем-то зашибла. Другому повезло больше – вопреки воле матери девушка «спозналась» с «чёртом криворотым» и теперь их «вовек не разлучишь».
Веснянка «Запалю я куль соломы» явно отличается от благовещенских песен с таким же началом, которые вы уже слышали раньше <ссылка на страницу 18>. Здесь, по-видимому, тоже идёт речь о выборе жениха, но уже девушкой сиротой. Она не желает признаваться в своих предпочтениях, сознавая, что дядя её выбор не одобрит, идёт на хитрость: не хочет вязать снопы днём, обещает все работы закончить при свете месяца, то есть ночью. Заканчивается песня обещанием сказать правду при условии, что «ён мяне возьмя». Означает ли это согласие девушки на чересчур близкие добрачные отношения с избранником и готовность дать согласие на брак только после этих самых «отношений»? Или всё гораздо сложнее и избранник в данном случае не человек, а Месяц, мифологический персонаж?.. В этом случае речь идёт о смерти, поскольку месяц – светило ночное, а ночь в фольклорных произведениях нередко является метафорой смерти. Во всяком случае, давайте не будем отбрасывать эту гипотезу только на основании её фантастичности. Можете не верить, но в русском фольклоре есть сюжет, когда Месяц выступает женихом земной девушки. Это с детства известная многим сказка «Солнце, Месяц и Ворон Воронович».
У других групп переселенцев подобных веснянок либо нет, либо они до нас не дошли. Ни смоленские бабушки, ни старообрядцы ничего подобного нам не спели. А вот украинская веснянка есть. Одна. И тоже на тему непростых отношений молодёжи пубертатного возраста. Ею мы знакомство с этим удивительным и загадочным жанром народной песенной поэзии и завершим. Исполняют жительницы села Лукьяновка Красноармейского района Приморского края Зинаида Григорьевна Кухарец 1925 г.р., Анна Кирилловна Есипенко 1923 г.р. и Надежда Васильевна Есипенко 1911 г.р.:
Висняночка, паняночка,
Дэ ты зимувала, дэ ты зимувала,
Дэ ты зимувала?
У садочку, на кленочку
Пряла на сарочку, пряла на сарочку,
Пряла на сарочку.
Помандрував да Андрушка
У чистое полэ, у чистое полэ,
У чистое полэ.
За ным, за ным Наташичка,
Вернысь, мий соколэ, вернысь, мий соколэ,
Вирнысь, мий соколэ.
Ни вирнуся, бо боюся,
Гордуешь ты мною, гордуешь ты мною,
Гордуешь ты мною.
[Гордуешь ты мною, горддуешь ты мною,]
Як витер горою, туман долиною
Сонце калыною.
(«Помандрував» - поехал, «гордуешь» - пренебрегаешь. Записали Олег Семёнов, Ирина Семёнова, Сергей Макаркин 12.06.1993)
***