Медиа-раздел "Приморский фольклор"
Дорогие друзья, единомышленники, подписчики и просто посетители нашего сайта!
В 2026-й год мы входим с новым общественно значимым проектом «Славянский мир Приморья», который стал победителем в краевом конкурсе на грант губернатора Приморского края 2025 года.
В рамках проекта мы продолжаем предпринимать усилия по сохранению фольклора приморских славян – народных традиций и обычаев, песенной и хореографической культуры переселенцев из центральной части России, Белорусии, Украины. Благодаря сотрудничеству с уникальным коллективом – ансамблем народной музыки «Традиция», за многие десятилетия ставшим в нашем крае настоящей лабораторией славянского фольклора, объединившей преданных народной культуре профессионалов, теперь у вас будет возможность прослушать, скачать и даже просмотреть календарные, свадебные, колыбельные, солдатские и лирические песни, приуроченные и не приуроченные к праздникам игры, хороводы, сказки, частушки, пословицы, поговорки, приметы, былички и предания, записанные фольклористами от различных групп славянских переселенцев в Приморье. Каждую неделю здесь будут появляться тексты опубликованных на различных интернет-ресурсах произведений приморского фольклора, ссылки на эти публикации, сопровождаемые тематическими анонсами и комментариями от искусствоведа Сергея Макаркина, участника фольклорного ансамбля «Традиция» (г. Владивосток) и многих фольклорных экспедиций по Приморскому краю.
Зачем это нужно? Чтобы сохранить аутентичный приморский славянский фольклор и не утратить окончательно замечательные записи великолепных исполнителей, настоящих народных мастеров. Мы можем послушать, как они звучат в оригинале и сравнить с тем, что в качестве «народной музыки» предлагают нам наши медиа-ресурсы.
Увы, многие записи – очень плохого качества, ведь записывались они на бытовые магнитофоны более тридцати лет назад. Поэтому некоторые из них воспроизведены ансамблем «Традиция» и присутствуют в Сети только в таком виде. Но эти записи разбросаны по различным ресурсам, и найти их непросто. А тут – раз, и все ссылки перед вашими глазами!
Давайте же начнём это увлекательное путешествие – в таинственный и неизвестный мир приморского фольклора…
Чуть больше ста лет назад парень и девушка не могли жениться только лишь по собственному желанию. Закон жизни был суров – пока парень не женился, он не может отделиться и вести самостоятельное хозяйство. А пока он не отделился, он полностью зависит от родителей. И поскольку зависит, то и беспрекословно исполняет волю отца даже в таких серьёзных случаях как брак.
Нередко случалось, что родители сватали не ту, которую парень любит, или родители девушки отдавали её не за того, кто ей мил. Подобную печальную историю сватовства своего отца описала учительница из села Рощино Красноармейского района Ефросинья Ананьевна Ляхова – собирательница фольклора, записи которой составили значительную часть сборника «Фольклор Дальнеречья, собранный Е. Н. Сыстеровой и Е. А. Ляховой», изданного во Владивостоке в 1986 году (скан книги отсутствует в интернете, но бумажный вариант доступен в Российской государственной библиотеке и библиотеках Приморского края).
На такой случай у свашек, так называли женщин, принимавших активное участие в подготовке невесты к свадьбе, были в репертуаре песни жалостливые, цель которых было, вероятно, в том, чтобы заставить невесту плакать. Даже в случае счастливого выбора.
Мария Ивановна Вировая (1922, по другой версии – 1928 г.р.), из села Соколовка Чугуевского района, с которой мы познакомили вас во время нашей первой встречи, поделилась с нами одной такой песней (запись 30.07.1992 года, участвовали Сергей Макаркин, Ирина Митленко, Оксана Данилюк и Вадим Попов):
(расшифровка текста приводится по сборнику «Традиционная свадьба: свадебный обряд переселенцев Черниговской губернии в Приморье», Составитель: И. Семёнова, Владивосток, 1998 г. Страница 13. В квадратные скобки помещены «пропавшие» в устной речи звуки и текст, восстановленный по другим записям)
– Чéго ты ня бы́в, чéго ни бывав
Нá маей зарýча[не]?
Чи́ кони́ка [не] мáв, дáрожки ни знáв,
Чи́ мать не пусти́[ла]?
– Я й кони́ка мáв, дарожачку знав,
Систрá ўгавари́[ла]:
«Ня́ едь брахникá, ня́ едь родненьки́й
Нá яé зарýчá[ны].
Пья́ненька ўпьесся́, с кóника убьясся́,
И тя́бе люди áсý[дят],
Ой, чия́ етá горька пьяницá
С кóника валя́é[тся]?
Ой, Ивановá горька пьяницá
С кóника валя́é[тся]».
Эта песня могла звучать на девишнике, который устраивался накануне свадьбы, либо на посаде, то есть в день венчания, незадолго до приезда жениха. В это же время исполнялись и другие грустные свадебные песни, частым мотивом которых была разлука с родной семьёй, или сиротство невесты или жениха (если таковое на самом деле имело место).
Евдокия Ефимовна Тавлинская 1913 года рождения (записи 13 и 14 июля 1992 года, участвовали Олег Семёнов, Ирина Семёнова и Сергей Макаркин) спела такую – невесте-сироте:
и ещё один вариант:
Ой, ти чуишь ты, Божа,
Что сироточка плач[а],
Она плача, дай причитая,
Что не свой батька [от]дае,
Не мамачка суряжа[е].
Не сястрица – поднявестница,
Не брахника за косой ста[ить]/
Некоторые слова кажутся здесь незнакомыми, но это только на первый взгляд. Девушка плачет, что на свадьбу её «суряжает», то есть снаряжает, готовит не родная мама, а мачеха, тётя или другая старшая родственница.
Кто такой «брáхника» тоже понятно из контекста – на брянском диалекте это брат, но в уменьшительно-ласкательной форме, т.е. братик, братишка.
По-другому пели невесте сироте в Починковском районе Смоленской обрасти. Екатерина Андреевна Чуль (1914 г.р.) и Матрёна Прохоровна Васильева (1905 г.р.), 22.10.1992 года, записали Олег Семёнов и Сергей Макаркин:
и на два голоса:
Кáда б в речушки́ крута бéрежки́,
Кáда б речушки́ крута бéрежки́,
Нé так ба валнá валнавáлася́,
Нé так ба валнá валнавáлася́,
Нé так ба вадá разливáлася́,
Нé так ба вадá разливáлася́.
Если б [у] Леначкé родный бáтюшкá,
Если б [у] Леначкé родный бáтюшкá,
Нé так ба еé свадьба йгрáлася́
Нé так ба еé свадьба йгрáлася́:
Бы́ли б у еé сталы стлáныé,
Бы́ли б у еé сталы стлáныé,
Бы́ли б у еé гости звáныé,
Бы́ли б у еé гости звáныé,
Бýло б у еé пиво вáреноя́,
Бýло б у еé пиво вáреноя́.
Нéту [у] Леначкé родного бáтюшки́,
Нéту [у] Леначкé родного бáтюшки́,
Стóлики еé разостлáныé,
Стóлики еé разостлáныé,
Гóстики еé не зазвáныé,
Гóстики еé не зазвáныé,
Нéту у еé пива вáренагá
Нéту у еé пива вáренагá.
А бывало, что женился парень-сирота. Ему пели так (Мария Ивановна Вировая, Соколовка Чугуевского района, записали Олег Семёнов и Сергей Макаркин 24.10.1992 года):
Жив ба бы́в у мянé да мой тáтáчка,
Жив ба бы́в у мянé да мой рóднé[нький],
Были бы у мянé коники́ перямéнны́е
Были бы у мянé коники́ перямéнны́[е],
Была б у мянé сбруечкá серямя́ннáя*,
Была б у мянé сбруечкá серямя́ннá[я].
*Серямянная – вероятно, серебрянная.
После Крещенья наступал зимний мясоед – пора свадеб, которая оканчивалась масленичной неделей. Впрочем, непосредственно в масленичную неделю свадьбы уже не играли, но забавно, а иногда довольно жёстко, дразнили тех, кто ещё не женился. Но об этом потом, а сейчас о свадьбах.
В общем виде сценарий свадьбы переселенцев из русско-украинско-белорусского пограничья выглядит примерно так: сватовство, зарýчины (иногда «рукоби́тье» – местное наименование окончательного свадебного сговора), девишник накануне свадьбы, первый день свадьбы, включающий венчание, возвращение молодожёнов из церкви в дом жениха, родительское благословение молодых, начало свадебного пира, обряд деления свадебного каравая, предполагающий вручение подарков от родственников, затем завиванье (расплетение косы), продолжение свадебного пира до вечера, затем продолжение свадебного пира на следующий день с обязательными доказательствами невинности невесты, обрядовое ряжение участников второго дня торжества в карикатурных «жениха» и «невесту», поход ряженых участников свадебного пира-мужчин на второй день свадьбы за курицами – форма складчины, внесения своего вклада в свадебный пир, далее – продолжение и окончание свадебного пира вечером этого дня или на следующий день. И почти каждый пункт этого народного сценария оформлялся музыкально. Достаточно полно и интересно свадебный обряд указанной группы переселенцев описан в нотированном сборнике И.В. Семёновой «Традиционная свадьба: свадебный обряд переселенцев Черниговской губернии в Приморье», изданный во Владивостоке в 1998 году. Его составитель Ирина Семёнова – кандидат наук, культуролог, музыковед и постоянная участница фольклорного ансамбля «Традиция» (Владивосток), в прошлом – сотрудница лаборатории славянского фольклора и этнографии Приморского государственного объединённого музея им. В.К. Арсеньева (ныне – Музей истории Дальнего Востока им. В.К. Арсеньева), которая сама участвовала в фольклорно-этнографических экспедициях по Приморью и записывала тех бабушек, песни и рассказы которых стали содержанием её книги. Это великолепная работа, и мы можем лишь дополнить её живыми голосами носителей традиции.
О том, когда, обычно, играли свадьбы, рассказали нам переселенки из Починковского (в прошлом – Стадолинского) района Смоленской области Екатерина Андреевна Чуль (1914 г.р.) и Матрёна Прохоровна Васильева (1905 г.р.) из села Булыга-Фадеево, записали Олег Семёнов и Сергей Макаркин 22.10.1992 года:
Сватовство – заручины
Александра Ивановна Супрун, село Васильевка Партизанского района Приморского края, – об обычаях сватовства и заручин (записали Олег Семёнов, Ирина Семёнова и Сергей Макаркин 08.07.1992 года):
Вера Ивановна Щуковская (1919 г.р.), Фаина Севостьяновна Щуковская (1932 г.р.), Ксения Прокопьевна Одинец (1929 г.р.), Надежда Игнатьевна Финачко (1933 г.р.), известные у себя в селе и во всём Чугуевском районе, а теперь уже и нашим пользователям, под названьем «Ансамбль «Милые женщины», поют «заручинскую» песню (записали Олег Семёнов и Сергей Макаркин 19.02.1992 года):
(печатается по сборнику «Традиционная свадьба: свадебный обряд переселенцев Черниговской губернии в Приморье», Составитель: И. Семёнова, Владивосток, 1998 г. Страницы 14-15. В квадратные скобки помещены «пропавшие» в устной речи звуки и текст, восстановленный по другим записям)
Як мы пóйдем на зарýчóны,
Як мы пóйдем на зарýчáны,
Все варóты пазакрýчáн[ы]
Там варóты пазакрýчáны,
Там варóты пазакрýчáны,
В третий зáйдем да послýшá[ем].
В третий зáйдем да послýшáем,
В третий зáйдем да послýшáем,
А что люди гавó[рють].
А что лю́ди гавóрють,
А что лю́ди гавóрють,
А где лю́ди да суды́ сý[дють].
А где лю́ди да суды́ сýдють,
А где лю́ди да суды́ сýдють,
Мáйво свёкарька гý[дють]
Обращает на себя внимание некоторая нелогичность третьего куплета, в котором поётся «В третий зайдём, да послушаем…», в другом варианте «В третий дом да послухаем…». Вероятно, здесь в один текст соединились две заручинских песни (фольклористы называют этот приём контаминацией), одна – где сетуют, что ворота позакручены, а в другой описывается типичный «гадальный» способ узнать что-то о будущей семье – пройти два дома, зайти в третий и послушать, что там говорят о будущем свёкре.
В доказательство этого предположения приведу вариант той же песни, но более короткий и иной по смыслу. Его исполнила уроженка села Малоудобное Красногорского района Брянской области, а на момент записи – жительница села Многоудобное Шкотовского района Приморья Евдокия Ефимовна Талвинская 1913 года рождения (записали песню Олег Семёнов, Ирина Семёнова и Сергей Макаркин 14.07.1992 года):
Як пойдём мы на зарýчаны́,
Там сéнцы закрýчан[ы],
Пока сенцы áткрутили́
И девáчку зáручи́л[и].
И пойдём мы на зарýчаны́,
Там сéнцы закрýчан[ы],
Пака сенцы мы́ аткрýти́м
На заручанáх пабý[дем].
А вот в селе Самарка Чугуевского района прямо в масленую неделю 1993 года нам повезло услышать фольклорный ансамбль самарского сельского клуба, участницы которого – Ирина Фёдоровна Шишлова (1926 г.р.), Валентина Иннокентьевна Герасименко (1936 г.р.), Мария Леферовна Поливода (1928 г.р.), Галина Филипповна Роддубная (1928 г.р.), Дарья Васильевна Чемборисовна (1927 г.р.) – подробно описали не только ритуал сватовства, но сопутствующий ему обычай то ли «пропИвать», то ли «пропЕвать» невесту (записал Олег Семёнов 26.02.1993 года):
А потом ещё и исполнили приуроченную к обряду песню:
– Шо я вчора дай сон бачила,
Шо я вчора да сон бачила,
Дай никóму не рассказала.
Дай никóму не рассказала,
Дай никóму не рассказала,
Только свáей рóдной мамачке.
Только свáей рóдной мамачке,
Только свáей рóдной мамачке,
Чтой у наших у воротичков…
Чтой у наших у воротичков,
Чтой у наших у воротичков,
Разлилося да синé море.
Разлилося да синé море,
Разлилося да синé море,
Прилетело голубей трое.
Прилетело голубей трое,
Прилетело голубей трое.
– Дитя мáё, да ты, Машечка…
Дитя мáё, да ты, Машечка,
Дитя мáё, да ты, Машечка,
Галубóчки – то тваи сватóчки.
Галубóчки – то тваи сватóчки,
Галубóчки – то тваи сватóчки,
Сине моте – то тваи слезочки.
Завершает зимние Святки праздник Крещенья (19 января), о котором сейчас многие знают. А между ним и старым Новым годом располагаются «страшны́е вечера» во время которых в сёлах продолжается праздник: где-то молодёжь устраивает шумные вечёрки с угощением и музыкой, где-то по дворам продолжают бегать ряженые, а где-то незамужние девушки гадают на суженого. Специальных обрядовых песен в это время не поют, музыканты на вечёрках играют традиционные наигрыши, а народ танцует и пляшет под те наигрыши, о которых мы с вами уже говорили. К сожалению, приморских видеозаписей танцев или пляски у нас практически нет. Но мы вас утешим: по не зависящим от нас историческим причинам в Приморье не успела сложиться своя уникальная танцевальная традиция, поэтому, при освоении фольклорных танцев вполне подойдут видеозаписи аутентичной (то есть подлинной, местной, «от сохи», исполняемой носителями традиции) пляски из других регионов России, особенно из тех, откуда приезжали наши переселенцы, а это пограничные районы Брянщины, Гомельщины и Черниговщины – т.е. территория, именуемая в научной литературе Восточным Полесьем.
Конечно, есть в Приморье переселенцы и из других регионов бывшей Российской империи – казаки, старообрядцы, переселенцы из Сибири, Владимирской, Вологодской, Курской, Орловской и других областей, но их музыкальная культура представлена в архивах ансамбля «Традиция» единичными записями, а вот фольклор русско-украинско-белорусскго пограничья, а также Киевской, Полтавской и Харьковской областей Украины, присутствует в достаточном для исследования и воспроизведения количестве.
Ну, что ж, раз мы не можем порадовать вас приморскими танцами и пляской, то может быть вам понравится рассказ о святочных гаданиях? О них нам говорили и в Шкотовском районе, и в Партизанском, и в Хороле, и в Чугуевке, да везде.
В Харитоновке, например, для гадания делали особый блин – Лидия Алексеевна Ковяхова поделилась рецептом, который, возможно, заинтересует девушек «на выданье»:
Девять напёрстков соли, девять напёрстков муки, девять напёрстков воды перемешать, испечь блин, взять его под мышку и лечь спать – во сне должен присниться суженый-ряженый
Её односельчанка и подружка Дарья Никитична Бичевина (после затопления Харитоновки обе жили в Многоудобном) поделилась опытом гадания под окнами. Скачать запись.
А Светлана Дмитриевна Турко (1949 г.р.) из посёлка Лучегорск Пожарского района рассказала о трёх разных гаданиях: с курицей, с колодцем и с непрозрачными стаканами. Скачать запись.
Пожалуй, для первого раза хватит. Пора вспомнить и о других крещенских обычаях. Например, «закрещивать» все пходы-выходы в доме и во дворе. Для этого можно было использовать карандаш, мелок или уголёк из печи. Можно было нанести крест на потолок копотью свечи. Небольшой крестик рисовали на стене или на косяке над каждой дверью, в том числе в сарай и хлев и над окнами. Крестики рисовали маленькие, чтобы не бросались в глаза, не портили внутренний или внешний вид дома. Зачем? – «Чтобы хозяйство велося», «на долгий лён», «чтоб сатана не подошёл» и т.п.
Или возьмём обряд водосвятия – церковный, но за многие столетия «обросший» такими народными особенностями и подробностями, что об этом тоже стоит рассказать. И рассказывали! Вот, послушайте рассказ Ирины Фёдоровны Шишловой (1926 г.р.) из села Самарка, как и где в годы её молодости люди брали святую воду и как ею пользовались для охраны дома и хозяйства от беды.
Обычно на Крещенье ничего, подобного колядкам и щедровкам не пели. Но в селе Вострецово Красноармейского района нам удалось записать любопытный пример вокального, или лучше сказать речитативного сопровождения процесса освящения воды в реке. «Крещенскую» песню и подробный рассказ о своеобразном украшении крещенской проруби мы услышали от Анастасии Ефимовны Сгиблой (1919 г.р.).
Оказывается, крещенскую прорубь – «иордань» – в Приморье обязательно украшали либо ледяным крестом, либо крест вырубали рядом с прорубью на льду в виде углублений, перекрещивающихся желобов. В эти желобки наливали свекольный квас, он, естественно, замерзал, получался вмороженный в лёд свекольного цвета крест, который был виден издалека.
Ну, хорошо, набирали воду, кропили ею всё хозяйство, закрещивали дом и двор от всевозможных мыслимых несчастий. А как обстояло в Приморье дело с купанием в крещенской проруби? В последнее время купание в проруби после совершения над ней обряда водосвятия стало очень популярным. Но было ли оно таковым раньше, например, до Великой Отечественной войны?
По-видимому, нет. Сведения о купании на Крещенье в Приморье довольно скупы, а отношение людей к данной процедуре противоречиво.
Вот послушайте рассказ о празднике Крещенья уроженки села Антоновка Кировского района Марии Антоновны Калиниченко (1920 г.р.). Повествуя об освящении капустного пирога в канун Крещенья, она упомянула и этот обычай, но, как видите, отнеслась к нему довольно критично…
Сергей Николаевич Макаркин,
магистр искусствоведения
Как уже было сказано, первый день «старого» Нового года по Григорианскому календарю приходится на 14 января. В этот день ходят посевать. Считается правильным, если посевать приходят мужчины, парни, даже маленькие мальчики. Возможным отголоском этого поверья является современная примета, согласно которой первым гостем в Новом году должен быть мужчина.
То есть, с точки зрения некоторых носителей традиции, участие женщин здесь – нарушение обряда. Однако в ХХ веке обряд постепенно утратил сакральный характер и воспринимался, скорее, как новогоднее развлечение, поэтому многие старожилы упоминают участие в посевании и девушек.
Что же делали посевальщики?
Заходили в дом, сыпали зерно (какое сами выращивали) на иконы и вообще везде, где можно, произнося различные благопожелания хозяевам. Произносили, обычно, речитативом, но иногда и пели. У этих пожеланий нет отдельного названия, подобного колядкам. Иногда их называют щедровками, очевидно, ввиду календарной близости к Щедрому вечеру. Правда, посевальщики ходят по дворам не вечером 13-го, а утром 14-го. Но и здесь есть лазейка – некоторые исполнители отсчитывали утро от нуля часов 14 января, легко объединяя щедрование и посевание в одно действие. И всё же давайте отличать посевальные тексты от щедровок и в дальнейшем называть их посевальными стихами, присловьями или прибаутками.
Самый простой и известный посевальный стих рассказала нам уроженка Харитоновки, а на момент записи – жительница села Многоудобное Шкотовского района (округа), Дарья Никитична Бичевина:
Сею-сею, посеваю,
С Новым Годом поздравляю,
Чтоб здоровы были,
Много лет жили!
Поздравляю, хозяин с хозяюшкою!
https://gorlica.org/folkor-primorya#sigProId0a07173ae7
А участницы фольклорно-этнографического ансамбля Дома культуры села Новицкое Партизанского района продемонстрировали не только речитативную прибаутку, но и посевальную песню
(речитатив)
Сею-сею, посеваю,
С Новым годом поздровляю,
Роды́, Боже, жита-пшеныцю,
Уся́ку пашны́цю,
На счастье, на здоровье,
Здравствуйте, с Новым годом!
(напев)
Ой, у в поли, поли
Ходыть Бог по подóли,
Дева Мария
Ризы носыла,
Бога просыла:
«Ой, Божа-Божа,
Роды, Божа,
Жита-пшаны́цю
Вся́ку пашны́цю…
Сею-сею, посеваю
С Новым годом поздровляю,
Шоб здоровые были́,
Много лет жили́.
Добрый вечер!
Интересную посевальную прибаутку рассказала нам в 1992 году Мария Ивановна Вировая 1928 года рождения из Соколовки Чугуевского района (округа):
Як ишов Илля
Да на Василя́,
В его пýжечка соломяная,
Где пужкой махнé,
Там жито растé,
А де не махае,
Там загнивае.
Зароди, Боже,
Жита пшаницу,
Всяку пашницу,
На столе кусками,
Под столом маслáми,
В пéчи пирогами!
Сею-вею, посеваю,
С Новым годом проздровляю,
Чтоб здоровы были́,
Много лет жили́.
И если в Новицком в день святого Василия «ходит Бог по подоли», и Богородица лично просит его одарить людей урожаем, то в Соколовке обходит поля Илья Пророк. А «его пýжечка соломяная» – чудесный кнут («пýга» – от слова «пугать») свитый из ржаной соломы. И с его помощью Илья Пророк распределяет, как мы бы сейчас сказали, урожайность среди подвластных ему сельскохозяйственных угодий. И всё же, как ни авторитетен Илья в глазах русских крестьян, а Бог главнее, он – истина в последней инстанции. Поэтому рефрен «зароди, Божа, жито, пшаницу, всяку пашницу» очень популярен и встречается не только в посевальных стихах, но и в других святочных текстах.
Сергей Николаевич Макаркин,
магистр искусствоведения
Продолжаем разговор о музыкальных традициях переселенцев в Приморье. Теперь я вам расскажу про Щедрый вечер.
Что такое «Щедрый вечер»? Это вечер перед «старым» Новым годом. То есть, вечер 13 января по принятому сейчас Григорианскому календарю, или 31 декабря по Юлианскому – тому самому «старому стилю», который остаётся актуальным для православной церкви. День этот ещё называют днём святой Меланьи (Маланьи). В честь неё в некоторых сёлах в этот вечер «водят Меланку». «Меланкой» могли рядиться как девушки, так и парни. Основные атрибуты костюма – девичий венок из бумажных цветов и с яркими лентами, мешок, чистый веник, или гусиное крыло. К «Меланке» могут добавить ряженого «Василия». Василий – имя православного святого, день которого – 14 января нового или 1 января старого стиля – приходится на старый Новый год, т. е. следует по календарю сразу за днём св. Меланьи. Близость календарных дат (13-е и 14-е по н. ст.) и их связь с Новым годом (31-е и 1-е по с. ст.) влияет на то, как народ воспринимает эту пару в логике праздника. В некоторых щедровках (так называются колядки, которые поются в Щедрый вечер) Меланка называет Василия «таткой», то есть отцом. В других он – василёк, то есть цветок, который Меланка затыкает за русую косу. А в команде ряженых он выглядит скорей как жених Меланки – юноша в военной форме, в сапогах, папахе и с ружьём (не настоящим, конечно). Если Меланкой нарядился парень, то Василием рядится девушка. Получается этакая парочка наоборот, что всегда особенно забавляет хозяев, к которым пришли щедровальщики.
Про «Василия» нам кроме внешнего описания почти ничего не известно, а вот относительно «Меланки» историй хватает. Ну, например, зачем ей веник. Оказывается, «Меланку» и её сопровождающих могли пускать в дом. И тогда «Меланка» подходила к накрытому праздничному столу и начинала веником или гусиным крылом подгребать угощения к краю, как бы желая свалить всё в свой мешок. Хозяева просили оставить им еду и предлагали за это мелкие деньги, что и осуществлялось ко всеобщему удовольствию.
Про Меланку пели песни. Иногда простые, почти речитативные, а иногда сложные и очень красивые. Эти щедровки часто так и назывались – «меланки». Вот послушайте, какую «меланку» мы записали в селе Новицкое Партизанского района в 1992-м году от тех самых бабушек, что так лихо пели нам частушки здесь
Правда, эту «меланку» произносили парни и взрослые мужчины во время обряда посевания утром 14 января. Но нам встречались и другие, которые исполнялись именно в Щедрый вечер.
Щедровальщики в песне могли ритуально высмеивать Меланку. Например, за то, что она носит «парубочу» (мужскую, сшитую на парубка) рубаху. Видимо, это означало, что она не в состоянии сшить женскую. Ещё насмехались над тем, как она пошла к проруби мыть посуду и всю её растеряла, а «билэнький хвартук» намочила. Об этом в том же 1992-м году рассказала и спела нам Меланья (!) Федосеевна Безуглая – восьмидесятилетняя жительница села Перетино Партизанского района Приморского края:
Наша Меланка нэрабоча,
В нее сорочка парубоча,
В нее сорочка парубоча.
Наша Меланка ложки мыла,
Ложку, тарелку й упустыла,
Ложку, тарелку й упустыла.
Ложку, тарелку доставала,
Билый хвартушок замочила,
Билый хвартушок замочила.
Повисэла на вороттях,
Повий-повий, ветру буйнэсинький.
Висуши хвартух билэсинький
Ой, штоб матуся нэ йузнала
Штоб манэ шельмой нэ назвала,
Штоб манэ шельмой нэ назвала.
Иногда «меланкой» называли обычную щедровку, никак сюжетно не связанную с одноимённым ряженым персонажем. Такую песню в 1995-м году мы услышали в Хороле от Марии Николаевны Шимко 1917 года рождения:
Ой, в Ерусолыми рано зазвоныло,
Щедрый вэчир, добрый вэчир,
Та добрим людям на здоровь[е].
Стали думать и гадаты, яке имя даты
Щедрый вэчир, добрый вэчир,
Та добрим людям на здоровь[е].
Шо первое имья – пресвятый Васыля,
Щедрый вэчир, добрый вэчир,
Та добрим людям на здоровь[е].
А другое имья – сам Иван Крестытэль,
Щедрый вэчир, добрый вэчир,
Та добрим людям на здоровь[е].
Сам Иван Крестытэль воду перикрыстыв,
Щедрый вэчир, добрый вэчир,
Та добрим людям на здоровь[е].
Воду перикрыстыв, людэй перичистыв,
Щедрый вэчир, добрый вэчир,
Та добрим людям на здоровь[е].
Кроме «Меланки» и «Василия» на старый Новый год водили ряженую «Козу». Кое-что о ней уже поведала нам Меланья Федосеевна Безуглая из Перетино. А вот как об обычае наряжать и водить «Козу» говорят уже знакомые нам «Милые женщины» из Новомихайловки – Надежда Игнатьевна Финачко и Ксения Прокопьевна Одинец:
(печатается по сборнику «Карагод широкий», страница 16)
Мы идём, идём
И козу ведём,
А нашá каза
Недавна с Масквы,
С русымы касмы́.
Дайтя кусок сала,
И наверх пирог,
Штоб сала стерёг.
Козу делали довольно просто: один или двое парней накрывались вывернутой шерстью наружу шубой, выставляли наружу какую-нибудь рогулину – вот и весь костюм. Но могли постараться и выделать из комля небольшого дерева голову козы, похожую на настоящую. Её насаживали на палку и выставляли наружу, получалось весьма натуралистично и страшновато. К сожалению, в Приморье нам не повезло найти подобную маску, поэтому автор этих строк заказал реплику головы ряженой «козы» московскому мастеру Алексею Блинову, которую тот изготовил, ориентируясь на подлинные экспонаты Российского этнографического музея. На фото ниже эта маска у меня в руках:
https://gorlica.org/folkor-primorya#sigProIdd5f393184f
По описаниям приморских старожилов, знакомых с этим обрядом, «коза» бекала, мекала, плясала и даже бодалась. Потом, как рассказала Ксения Прокопьевна Одинец, «коза» падала и лежала, а щедровальщики убеждали хозяев:
Буц, коза упала,
Дайте козе сала,
Дайте козе жита,
Чтоб коза была сыта.
После одаривания «коза» вставала, кланялась и вся компания шла к другому дому. В книге «У ключика у гремучего» (У ключика у гремучего: Дальневосточный фольклор / Сост., авт. вступ. ст., предисл. к разделам и примеч. Л. Свиридова. — Владивосток: Дальневост. кн. изд-во, 1989. Страница 110.) приводится заклинательная формула, которую, уходя, произносили или пропевали хозяевам щедровальщики:
Где коза хвостом, там жито кустом,
Где коза ногой, там жито копной,
Где коза рогом, там жито стогом.
Поздравляем, хозяин с хозяйкою,
С Новым годом, с новым счастьем!
Чтоб здоровы были много лет жили.
Сергей Николаевич Макаркин,
магистр искусствоведения